Кража и грабеж в римском праве

11.10.2018 Выкл. Автор admin

84. Кража (furtum).

К furtum (краже) относилось всякое противозаконное корыстное посягательство на чужую вещь. Furtum не ограничивалось похищением вещи; выделялись furtum usus (корыстное противоправное намеренное пользование вещью) и furtum possessionis (кража владения, например, должник отнимает у кредитора вещь, отданную ему в залог, в таком случае получается, что он крадет свою же собственную вещь).

В древнейшем римском праве вор, у которого вещь была обнаружена после кражи в результате обыска, карался бичеванием, после чего отдавался во власть потерпевшего; в случае ночной или вооруженной кражи вора разрешалось даже убить на месте. Вор, не застигнутый с поличным, карался штрафом в размере двойной стоимости украденной вещи.

Позже самостоятельная расправа над вором была запрещена. Потерпевшему собственнику давался как виндикационный, так и кондикционный иски (последний был легче в отношении доказывания, позволял истребовать с вора стоимость похищенной вещи, если он уже успел сбыть ее с рук). Кроме condictio furtive, потерпевший имел возможность предъявить к вору штрафной иск actio furti (вор, пойманный с поличным, присуждался к штрафу в размере 4-кратной стоимости похищенного; в противном случае — в двойном размере). Соучастники кражи отвечали в одинаковом размере, причем применялся принцип умножения штрафной ответственности.

Неправомерное уничтожение или повреждение чужого имущества

Законы XII таблиц знали только некоторые частные случаи причинения имущественного вреда (например, поджог дома). Общий деликт уничтожения (повреждения) чужих вещей появился приблизительно в III в. до н. э. с изданием закона Аквилия. Аквилиев закон устанавливал при уничтожении чужой вещи уплату виновным ее наивысшей стоимости на протяжении предшествующего года, а в случае повреждения чужой вещи — уплату ее наивысшей стоимости на протяжении последнего месяца. Поначалу Аквилиев закон затрагивал только случаи причинения вреда телесным воздействием на телесную вещь (corpore corpori), позже сфера его применения была расширена (например, на случай уморения чужого раба голодной смертью). Необходимым условием применения Аквилиева закона было противозаконное причинение вреда, наличие вины (хотя бы в форме легчайшей неосторожности — culpa levissima)

(VIII.4.3). Основные виды правонарушений частного права

Главнейшими конкретными видами деликтов римского права, к которым в той или иной степени сводились многие другие, были: а) нанесение личной обиды, б) кража личного имущества, в) повреждение или унич­тожение чужого имущества.

1) Обидой ( injuria ) квалифицировались неправомерные действия в отношении отдельной личности; «так называется потому, что не по пра­ву». Содержанием ее были материальные, т.е. выраженные вовне действия одного лица в отношении другого, нарушившие достоинство или телесную неприкосновенность, или и то и другое одновременно; «Обида совершает­ся вещью, или словом; вещью состоит в ударе рукой, словом — без руки». Самьм тяжким видом обиды считалось членовредительство (повреждение руки, ноги, глаза), менее тяжким — ранения, еще менее серьезным — по­бои или подобное. Особой спецификации подлежало оскорбление, так как не всякие намеренные слова могли считаться таковым: «Оскорбление де­лается из душевного состояния того, кто оскорбляет».

Ответственность за обиду в древнейшую эпоху предполагала точ­ную — в смысле таксации — сумму штрафа соответственно подвиду типа. Недостаточность такой формы возмещения стала очевидной ео временем, когда номиналы штрафов оставались неизменными веками, а деньги те­ряли в цене; кроме того, формальная оценка не могла учесть всех субъек­тивных моментов «обидности». Поэтому в преторском праве — и в по­зднейшее время в целом — истец получил право сам обосновывать имущественный размер претензии по обиде, который корректировался, претором: « Atrox оценивается сообразно действию, месту или лицу» — т.е. на квалификацию обиды как тяжкой, менее тяжкой и т.д. стал влиять не только собственно материальный вред, но и место нанесения обид (на­пример, при стечении народа), характер действия («честный» удар или выражение крайнего пренебрежения и т.п.).

Важность индивидуального оформления правового требования в случае обиды усугублялась требованием своего рода постоянства личного восприятия: «нельзя считать претерпевшим беззаконие того, кто однажды согласился с подобным действием». Иначе говоря, однажды не предъявив иск по поводу конкретной обиды (например, пощечины или обзывания вралем), в дальнейшем лицо утрачивало право предъявлять кому-либо иск по поводу тех же действий — как бы признавалось, что в отношении тебя эти действия не носят обидного характера, что тобою же и признано. В случае с этим деликтом высокая степень индивидуальной обоснованности напрямую сопрягалась с высокой требовательностью в отношении право­сознания, исключающего произвольное прощение действий других.

2) Кража ( furtum ). Этот деликт составляло любое по конкрет­ному виду посягательство на имущество частного лица — имея в виду строго движимую вещь: похищение ее, неправомерное пользование, не­правомерное удержание и т.п. (Посягательства на вещи, находящиеся в общественной собственности либо вне индивидуализированной собствен­ности вообще, расценивались как уголовные преступления — см. § III .2.2). Предполагалось и наличие специального отношения правонарушителя к содеянному, к цели использования украденного у кого-либо имущества: «Злоумышленное отчуждение вещи в целях наживы — самой вещи, пользования ею или обладания».

Кражу совершал любой индивид, пользующийся вещью без воли ее хозяина, а не только тот, кто явно уносил чужую вещь. В этом смысле субъектом этого деликта могло стать любое лицо, даже неполноправное, хотя ответственность вменялась по общему принципу деликтного права. Объектом кражи, признавалось, могла быть любая движимая вещь, но только телесная и не принадлежащая к категории бесхозных; действия субъекта должны были выражаться в определенном изменении материаль­ного отношения к вещи: унос, увод, удержание, использование отданно­го на хранение и т.п. Действия эти должны были производиться против воли истинного собственника или обладателя вещи (украсть можно было вещь не только у полноправного собственника, но и у владельца).

Кража также подразделялась на несколько подвидов. Открытая кража (furtum manifestum ) расценивалась первоначально как чисто уго­ловное преступление, наказываемое телесным наказанием и 4-кратным возмещением вреда. Критерий «открытости», «явности» совершения де­ликта был не общепринят в римской юстиции: подразумевалось, что пра­вонарушитель застигнут на месте преступления. Но при этом одни классические юристы считали, что «место» оформляется, если правона­рушитель пойман во время совершения правонарушения, в ходе его ( in flagranti ), другие — если просто застигнут на месте преступления, тре­тьи — до тех пор, пока вор не отнес вещь к себе для укрытия, четвер­тые — если правонарушителя видели с украденной вещью в любом мес­те. Неявной кражей ( furtum n ес manifestum ) считалось иное похищение имущества (т.е. наказывалось или обнаружение краденого, или обнару­живалось неправомерное действие в отношении чужих вещей), этот вид карался 2-кратным к стоимости вещи штрафом. Квалифицированными подвидами кражи признавались дополнительно обнаружение кражи ( furtum conceptum ), когда украденная вещь обнаруживалась при обыске дома подозреваемого правонарушителя в присутствии свидетелей, и скрытая кража ( f . oblatum ), когда вещь оказывалась подброшенной другому лицу с целью сокрыть подлинного вора; оба эти подвида кражи влекли 3-кратный штраф относительно стоимости краденой вещи.

В конце классической эпохи к явной краже — с точки зрения ее последствий и санкций — приравнивался и грабеж ( rupina ), связанный с явным отнятием у кого-либо частного имущества, прежде всего денег.

3) Повреждение чужого имущества ( damnum injuria datum ). К этому виду деликта относились неправомерные действия лица, выра­зившиеся в строго материальном повреждении чужого недвижимого иму­щества, либо той категории движимых имуществ, что относились в древ­ности к разряду манципируемых вещей (скот, рабы, строения) (т.е. по­вреждение, например, повозки или одежды не могло квалифицироваться как damnum i . d .). Общие случаи деликта были сформулированы законом Аквилия (286 г. до н.э.), к которому комментаторами были добавлены нормы, касающиеся ответственности за посягательства на движимые вещи. Необходимыми элементами деликта и, соответственно, ответственности по нему были: материальное выражение повреждения вещи, причем поддающееся реальному обозрению, лучше — исчислению, и винов­ность лица в этом. В зависимости от степени виновности лица определялся итоговый размер возмещения за ущерб. По общему правилу, основанием для квалификации как damnum injuria datum могла быть даже самая лег­кая неосторожность постороннего лица.

В случае ответственности требовалось возмещать не только пря­мой ущерб (возможен был штраф до 2-кратной стоимости вещи), но и косвенный, связанный с лишением тех выгод, что мог бы иметь хозяин от использования поврежденных вещей (например, нуждавшийся в печени» раб не мог некоторое время работать — возмещению подлежала и сто­имость лечения, и предполагаемая прибыль от его работы).

§1. Кража (furtum)

Понятие кражи как противоправного изъятия чужой движимой вещи, сложившееся в римской юридической мысли достаточно рано, в республиканскую эпоху было отягощено необходимостью учета и преследования самых разнообразных провонару- шений, связанных с имущественным ущербом или противоправным обогащением за счет другого лица.

— furtum usus (кража пользования), когда ссудо- или поклажеприниматель преступал пределы своих полномочий в отношении пользования или держания чужой вещи; —

furtum possessionis (кража владения), когда залогодатель произвольно овладевал данной в залог вещью (собственник при этом совершает воровство собственной вещи — furtum suae rei, — Gai., З, 204); —

furtum proprietatis (кража собственности), когда узуфруктуарий меняет хозяйственное назначение вещи.

Paul., 39 ad ed., D. 47,2,1,3:

Furtum est contrectatio rei Кража — это изъятие вещи, со- fraudulosa lueri faciendi вершенное no обману с целью обога- gratia vel ipsius rei vel etiam щения, будь то [изъятие] самой ве- usus eius possessionisve. щи, или пользования, или владения ею.

Для состава кражи существенно, чтобы изъятие полезных свойств вещи производилось вопреки воле ее собственника (invito domino, — Gai., 3,195), с целью получения выгоды (lucri faciendi gratia), а также — намеренно: animus furandi признавался необходимым субъективным реквизитом этого деликта (D.47,2,33). В то же время одного противоправного намерения (sola cogitatio, — D.47,2,1,1) недостаточно для квалификации кражи, необходимо материальное действие, захват чужой вещи (contrectatio).

Уже законы XII таблиц различали явное воровство, когда вор был пойман с поличным, — furtum manifestum и тайное воровство — furtum пес manifestum. В первом случае вор подвергался бичеванию и переходил во власть пострадавшего (первоначально непосредственно, позже — на основе addictio судебного магистрата, — Gell., 11,8,8), у которого и оставался на положении раба (или даже становился рабом, по мнению некоторых республиканских юристов — “veteres”, — Gai., 3,189). При furtum пес manifestum предусматривался штраф в размере двойной стоимости украденного (Gai., 3,190; Gell., 11,18,15). XII таблиц приравнивали к явному воровству ситуацию, когда украденная вещь была обнаружена при ритуальном обыске (quaestio lance licioque395), — furtum conceptum (Gai., 3,186), что могло быть и результатом укрывательства краденого — furtum oblatum (Gai., 3,187). В этих случаях XII таблиц предусматривали штраф в тройном размере (Gai., 3,191). Из четырех названных типов воровства (genera furtorum), выделявшихся еще Сервием Сульпицием и Массурием

Сабином, систематика Лабеона, отрицавшего самостоятельное значение составов furtum conceptum и furtum oblatum, сохранила только два первых (Gai., 3,183).

В рамках процесса per formulas штрафная ответственность за кражу преследовалась посредством actio furti (manifesti или пес manifesti), которая предоставлялась обворованному, причем не только собственнику или владельцу, но — в соответствии с принципом, сформулированным еще Квинтом Муцием (D.47,2, 77,1), — любому лицу, заинтересованному в сохранности вещи.

Furti autem actio ei con- Иск же из воровства принадлежит petit, cuius interest rem sal- тому, кто заинтересован в том, vam esse, licet dominus non чтобы вещь была в сохранности, sit. Itaque пес domino aliter д“жг если оН к? ее собственник.

conpetit, quam si eius intersit И™ак’ 04 Принадлежит и самому

г ^ сооственцику только в том слу-

rem поп реггге. чае, если он заинтересован в том,

чтобы вещь не пропала. 204.

Unde constat creditorem Поэтому установлено, что креди- de pignore subrepto furti age- mop может вчинить иск из во- re posse; adeo quidem, ut ровства об украденном залоге; при- quamvis ipse dominus, id est чем настолько, что хотя бы сам ipse debitor, earn rem subri- собственник, то есть сам долж- puerit, nihilo minus creditori ник> украл эту вещь, тем не менее conpetat actio furti. кредитор управомочен на иск из

Г J воровства. 205.

Item si fullo polienda Также если ткач ради отделки или curandave aut sarcinator починки или портной ради штопки sarcienda vestimenta mercede чримет платье за определенную certa accepent eaque furto пяату и утратит его в результате

amisent, ipse furti habet умеет, UCK u3 воровства, так как

actionem, non dominus, quia собственник не заинтересован в domini nihil interest ea non том, чтобы вещь не пропала, когда periise, cum. iudicio locati а он может по иску из договора подря- fullone aut sarcinatore suum да взыскать свое с ткача или с consequi possit, si modo is портного, если только этот ткач fullo aut sarcinator rei prae- чли портной будет в состоянии standae sufficiat; пат si sol- ^змістить утрату вещи; ведь если

, „ „ . , он будет неплатежеспособен, тогда,

vendo non est, tunc quia ab pfl3 Усобственник не сможет взы-

ео dominus suum consequi скатъ с него Свое, он сам получает non potest, ipsi furti actio иск ^ воровства, поскольку в этом conpetit, quia hoc сasu ipsius случае он сам заинтересован в interest rem salvam esse. сохранности вещи.

Ответственность по actio furti пес manifesti (in ius) была в объеме двойной стоимости украденного (in duplum), по actio furti manifesti (in factum) — в четырехкратном объеме (in quadruplum). Последний иск был введен претором в середине II в. до н. э. вместо legis actio per manus iniectionem.

Нештрафной (имущественный) интерес признавался только на сторЬне собственника, который для истребования украденного располагал наряду с rei vindictio (или actio Publiciana) личным иском к владельцу украденного — condictio ex causa furtiva (кон- дикционным иском на основании кражи). По этому иску требовалось вернуть вещь (rem dare oportere), хотя вор (или укрыватель ворованного) не становился собственником. Классические юристы не находили рационального объяснения этой несообразности: так, Гай (Gai., 4,4) говорит, что кондикционный иск был введен из ненависти к ворам. Очевидно, это альтернативное средство защиты восходит к тем временам, когда понятие datio (по legis actio per condictionem) еще не получило столь строгой интерпретации, как в классическую эпоху: “перенести собственность”.

По condictio ex causa furtiva вор должен был вернуть вещь со всеми приращениями и плодами, и ответственность сохранялась, независимо от существования самой вещи, по принципу: “Fur semper moram facere videtur” — “Вор всегда считается находящимся в просрочке” (D. 13,1,18,1).

Квалифицированное воровство уже по законам XII таблиц преследовалось более жестко. Ночная кража (furtum noctumum), а также ситуация, когда вор защищался с оружием в руках (qui se telo defendit), управомочивали пострадавшего на убийство: достаточно было засвидетельствовать сопротивление, созвав соседей (Macrob., Sat., 1,4,19; D.9,2,4,1; 48,8,9; Cic., pro Tull., 20,47—50; pro Mil, 3,9; Gell., 11,18,6—7; D.47,2,55,2). В рамках cognitio extra ordinem такие случаи преследовались как crimina extraordinaria и влекли за собой суровые наказания, вплоть до смертной казни. К гипотезам, предусмотренным с древности, добавились кража со взломом, кража в бане и т. д., а также crimen expilatae hereditatis (кража наследства) — состав, предусмотренный в oratio Марка Аврелия (D.47,19,1; С.9,32), поскольку до принятия наследства имущество было лишено собственника (sine domino) и furtum считался невозможным (D.47,19,2,1; 5; 6).

§2. Грабеж (rapina)

Prudentes трактуют противоправное изъятие чужого имущества, осуществленное силой, — грабеж (rapina) как квалифицированное воровство: Папиниан приравнивает этот состав к furtum manifestum (D.47,2,81,4). Грабеж преследовался по иску, введенному претором Лукуллом в 76 г. до н. э., — actio vi bonorum rapto- rum (иск об имуществе, изъятом с применением силы). Иск следовало вчинить в течение года с момента преступления. Штраф состоял в четырехкратном размере изъятого имущества (D.47,8, 2 рг). Год спустя оставалось возможным простое возмещение ущерба (in simplum). Несмотря на преторский характер иска, грабеж рассматривался классиками, а вслед за ними — Юстинианом как деликт, то есть одно из цивильных правонарушений (Gai., 3, 209; D.47,8,1; 2,10; 4,2,14,2; 1.4,2 рг). От кражи грабеж отличался отсутствием тайны деяния (D.47,9,5)396.

Некоторые классики считали этот иск смешанным (Gai., 4,8), что исключало кумулятивную конкуренцию с нештрафными исками. Этот взгляд был воспринят Юстинианом (1.4,6,19).

Демократические начала в нормах уголовного права о краже Текст научной статьи по специальности «Государство и право. Юридические науки»

Похожие темы научных работ по государству и праву, юридическим наукам , автор научной работы — Хилюта Вадим Владимирович,

Текст научной работы на тему «Демократические начала в нормах уголовного права о краже»

Хилюта Вадим Владимирович — кандидат юридических наук, доцент, заведующий кафедрой уголовного права и криминологии Гродненского государственного университета имени Я. Ку-палы (Республика Беларусь)

Демократические начала в нормах уголовного права о краже

Кража (furtum, diebsthal, vol) является одним из самых распространенных преступлений в истории права и современности. Термин этот долгое время характеризовал собою всякий тайный, коварный, трусливый способ преступной деятельности. Тайный способ деятельности для эпохи физической силы (отваги) был «признаком человека коварного, низкого, опасного и имел в ее глазах огромное значение»1. Еще римские юристы, производя слово furtum от furva, определяли его как преступление, совершаемое «clam, obscuro et plerumque nocte» (тайно, во мраке, преимущественно ночью)2.

В римском праве кража рассматривалась как незаконное изъятие движимой вещи с целью извлечения прибыли из самой вещи либо из пользования или владения ею. Иначе говоря, в римском праве понятие кражи рассматривалось несколько шире, чем в настоящее время, так как кражей охватывалось любое умышленное действие, направленное на извлечение из вещи незаконных имущественных выгод против воли собственника или носителя иного вещного права. Поэтому к понятию furtum относили как собственно кражу, так и присвоение, растрату, отдельные случаи мошенничества, противоправное владение или пользование чужим имуществом (например, со стороны хранителя в отношении вещи поклажедателя либо когда простой держатель выдавал себя за владельца). Более того, даже сам собственник мог совершить кражу своей вещи, отобрав ее у законного владельца (например, зал огоде ржателя).

В древнее время вор, застигнутый на месте преступления или у которого вещь была найдена при обыске, наказывался бичиванием и отдавался во власть потерпевшего. В случае ночной или вооруженной кражи вора можно было убить на месте, достаточно было засвидетельствовать сопротивление, созвав соседей. Наиболее строго карались посягательства на вещи, находившиеся в общественной собственности. С другой стороны, не считалось кражей присвоение бесхозной вещи3. Следует также указать, что независимо от меры ответственности вор обязан был возвратить похищенную вещь.

В рамках понятия furtum можно выделить несколько подвидов кражи:

а) furtum manifestum — открытая, явная кража, в которой открытость, согласно наиболее распространенной трактовке, предполагала, что правонарушитель застигнут на месте преступления (сюда относились случаи, когда вор был застигнут на месте преступления или если кто оказывался вором при домашнем обыске, произведенном обкраденным лицом; такой обыск в древние времена допускался с тем условием, чтобы обыскивающий являлся голым, опоясанным и с блюдом в руках);

б) furtum nec manifestum — неявная, тайная кража, которой признавалось любое иное похищение имущества. С точки зрения последствий и санкций к явной или неявной краже (в зависимости от того, был ли вор пойман с поличным) приравнивался грабеж (rapina), который лишь в 76 году до н. э. пре-торским эдиктом был выделен в самостоятельный деликт, наказываемый четырехкратным штрафом. Связано это было с тем, что грабитель, как правило, успевал сбежать и поэтому отвечал только в двукратном размере, то есть меньше обычного вора, застигнутого на месте преступления, что было очевидно несправедливо;

в) furtum conceptum — кража, обнаруженная при ритуальном обыске (самим потерпевшим в присутствии свидетелей) дома подозреваемого. Со временем такая кража стала публичным деликтом;

г) furtum oblatum — скрытая кража, когда вещь подбрасывалась или сбывалась другому лицу с целью спрятать ее или сокрыть подлинного вора.

Древнегерманское право облагало личным наказанием лишь те случаи похищения, когда виновный прибегал к тайному способу действия (stehlen) и запирался в содеянном (diebisch). В средневековом германском праве воровство рассматривалось как тайное похищение из чужого владения.

1 См.: Фойницкий И.Я. Курс уголовного права. Часть особенная. Посягательства личные и имущественные [Электронный ресурс]. Петроград, 1916. ЫЯЬ: http://www.uristik.info/htm/library/up.htm (дата обращения: 01.12.2010).

2 См.: ЛистФ.Ф. Учебник уголовного права. Особенная часть. М., 1905. С. 136.

3 См.: Климович А.В. Обязательства из деликтов в римском праве // Сибирский юридический вестник. 2008. № 1. С. 47.

Этим оно отличалось от разбоя как открытого хищения и присвоения, как воровского удержания найденных или каким-нибудь иным путем попавших к нему вещей. Только присвоение вверенной вещи в большинстве случаев рассматривалось как воровство. В пределах самого понятия воровства выделялись различные его виды с соответствующей градацией в наказаниях. Например, Каролина чрезвычайно подробно и казуистично описывала различные случаи воровства.

Германские юристы рассматривали воровство как нарушение собственности путем противоправного присвоения чужой движимой вещи, которую виновный с этой целью переносил в свое обладание посредством похищения. Дискуссионным лишь оставался вопрос о том, требуется ли для понятия воровства корыстное намерение преступника, то есть является ли воровство преступлением с целью обогащения или же исключительно нарушением собственности1.

В настоящее время уголовное право ФРГ устанавливает ответственность за кражу для того, «кто завладевает чужой движимой вещью с намерением незаконно ее присвоить» (§ 242 УК). Как видно закон ничего не говорит о тайности кражи, завладение чужой вещью рассматривается как взятие чьего-либо имущества в полное распоряжение, его захват, а намерение присвоить говорит о том, что лицо желает самовольно обратить вещь в свою пользу, выдать за свою.

Понятие кражи во французском уголовном праве значительно шире, чем в уголовном праве Англии, Германии и других стран. Французское уголовное законодательство и доктрина уголовного права не знают таких институтов, как грабеж или разбой. Все виды преступных посягательств, связанных с тайным или открытым, насильственным или ненасильственным, вооруженным или невооруженным завладением чужим имуществом, охватываются во Франции единым понятием кражи2. Более того, под простой кражей понимается обманное изъятие вещи другого лица или энергии в ущерб другому лицу (ст. 311-1, 311-2 УК). Таким образом, материальное деяние кражи может составлять любое действие, не связанное с передачей собственником своего владения другому лицу, либо иным избавлением от права на вещь3.

Пожалуй, центральным понятием в уголовном праве Великобритании при рассмотрении преступлений против собственности является понятие кражи (theft). Данное понятие разрабатывалось долгое время доктриной уголовного права и включало в себя несколько составляющих элементов, не свойственных континентальной системе. Например, Д.Ф. Стифен указывал, что «красть значит обратить в чью-либо пользу противозаконным образом и с корыстным намерением посредством похищения, или присвоения, или мошенничества, или иным путем, какую-либо собственность, недвижимую или движимую, имеющуюся в наличности или изображаемую кредитными знаками, лишая через то собственника этой вещи собственнических выгод, принадлежащих ему по строгому праву или по совести»4.

Согласно статье 1 Акта о краже 1968 года «лицо признается виновным в краже, если оно бесчестным путем присваивает имущество, принадлежащее другому с намерением навсегда лишить его этого имущества». Однако в буквальном смысле английское понятие кражи (theft) не идентично своему белорусскому эквиваленту, содержащемуся в статье 205 УК РБ (ст. 158 УК РФ). Указанное и переведенное как «кража, воровство», понятие «theft» на самом деле гораздо шире, чем «тайное похищение имущества». В сущности, в английское понятие кражи (theft) входят в нашем понимании собственно простая кража, присвоение, злоупотребление доверием, ненасильственный грабеж, и данное понятие мы связываем не с признаком тайности, а с ненасильственным способом завладения имуществом. В этой связи уместно вести речь и приравнивать понятие «theft» не к понятию кражи (в нашем понимании), а к понятию хищения вообще5. Именно по этой причине понятие «theft» является базовым и для таких преступлений против собственности, как ограбление, кража с проникновением, мошенничество и т. д.

Общее понятие кражи в американском уголовном праве до сих пор в значительной степени базируется на положениях английского общего права. Кража — это «нарушающие право владения взятие и унесение движимого имущества, принадлежащего другому лицу с намерением навсегда лишить его этого имущества»6.

1 См.: ЛистФ.Ф. Учебник уголовного права. Особенная часть. М., 1905. С. 136—138.

2 См.: Решетников Ф.М. Буржуазное уголовное право — орудие защиты частной собственности. М., 1982. С. 33.

3 См.: Уголовное право зарубежных государств. Особенная часть: учебное пособие / под ред. и с предисл. И.Д. Козочкина. М., 2004. С. 271; Попов С.А. Преступления против собственности по уголовному праву Франции: автореф. дис. . канд. юрид. наук. М., 2004. С. 12—13.

4 См.: Стифен Д.Ф. Уголовное право Англии в кратком очертании / пер. и предисл. В. Спасовича. СПб., 1865. С. 166.

5 См.: Колесников А. Как понимают хищение в Великобритании и России // Закон. 2003. № 2. С. 122; Хилюта В.В. Ответственность за совершение кражи и мошенничества в уголовном праве Великобритании // Вестник ТИСБИ [Электронный ресурс]. 2006. № 3. ЫЯЬ: http://www.tisbi.org/science/vestnik/2006/issue3/Jur6.html (дата обращения: 01.06.2011).

6 Козочкин И.Д. Уголовное право США: успехи и проблемы реформирования. СПб., 2007. С. 375.

Древнерусское право также относилось с особой суровостью к преступным действиям, совершаемым тайно — «украдом», «крадучись», «татьбою»1. Как в древние, так и в средние века русская правоприменительная практика признавала кражу достаточно опасным явлениям из-за ее широкого распространения. Поэтому первоначально татьба или кража рассматривалась в истории русского права как более опасное поведение, чем открытое завладение имуществом. Причина лежала в том, что если открытое, порой насильственное, завладение чужим имуществом, особенно принадлежащее иноземцам, в древние времена считалось проявлением дозволенной отваги и мужества, то его тайное похищение, наоборот, свидетельствовало о коварстве и низости лица, его совершившего.

Соборное уложение 1649 года понимало под «татьбою», «кражей» всякое тайное похищение чужой движимой вещи, облагая одинаковым, независимо от ее ценности, наказанием как само ее совершение, так и покушение. Воинские артикулы Петра I (1716 г.) дали этому деянию два термина: «воровство» и «кража», и тем самым ввели новый, русскому праву доселе неизвестный фактор — стоимость похищенного, в зависимости от которого (ниже или свыше 20 руб.) определялась не только степень, но и род наказания (смертная казнь). Указ Екатерины II «О суде и наказании за воровство разных родов и заведении рабочих домов» (1781 г.) впервые проводит разделение способов похищения чужого движимого имущества, устанавливая три группы имущественных преступлений: 1) воровство-кража (тайное похищение); 2) воровство-грабеж (насильственное похищение) и 3) воровство-мошенничество (открытое похищение). Последовавшие законы еще более раздробили и усложнили масштаб ценности похищенного. Уложение признавало кражей всякое, каким бы то ни было образом, но в тайне, без насилия, угроз и вообще без принадлежащих к свойству разбоя или грабежа обстоятельств, похищение чужих вещей, денег или иного движимого имущества2.

По Уложению о наказаниях уголовных и исправительных 1846 года с последующими изменениями и дополнениями ответственность за кражи была дифференцирована в зависимости от стоимости похищенного и личности виновного, а также способа ее совершения. Под тайным похищением подразумевалось такое, «которое производится не только без согласия, но и без ведома хозяина или посторонних лиц, могущих положить предел хищнической деятельности»3. Уже тогда выделялись условия тайного способа деятельности при краже, которые имели две стороны: а) субъективную, по отношению к виновному, который должен был полагать, что действие его происходит незаметно для других, и

б) объективную, со стороны потерпевшего или иных лиц, которые не должны были осознавать того, что имущество противозаконно похищается.

Например, А.Н.Круглевский указывал, что «похищение имущества признается тайным и деяние квалифицируется как кража в тех случаях, когда захват вещи учинен: 1) в полном смысле тайно, то есть в отсутствии не только хозяина, но даже и посторонних лиц; 2) хотя и в присутствии хозяина или других людей, но во время их сна или вообще бессознательно их состояния; 3) хотя и в присутствии хозяина или других людей, но не в форме отнятия или открытого захвата, а с помощью невидимых или обманывающих их глаз, воровских приемов похитителя, то есть когда процесс кражи не был замечен, ни хозяином, ни посторонними лицами, спохватившимися уже после похищения; 4) когда похищение учинено в отсутствии хозяина или во время нахождения его в бессознательном состоянии, а очевидцы взятия его имущества не знают, завладевает ли им похититель с целью похищения или же без всякого воровского умысла; 5) когда похищение учинено подсудимым, думая, что он совершает его в тайне, невидимо для других; 6) когда похищение заключается в тайном срывании, без насилия и угроз, шапок, платков и т. п. предметов с прохожих, проезжающих и т. п.; 7) когда похищение заключается в моментальном воровском уносе предметов с возов, выставок или прилавков и т. п.»4.

Создателями Уголовного уложения 1903 года была сделана попытка объединить составы кражи и грабежа в едином составе воровства как тайного или открытого похищения чужого движимого имущества (кража состояла в «умышленном похищении чужого движимого имущества, тайно или открыто, но без насилия, с целью безмездного и противозаконного его присвоения»). Ответственность за кражу детально дифференцировалась в зависимости от предмета, места, времени, способа совершения (например, законодательством выделялось конокрадство, кража документов, семейная кража, домашняя кража, кража со взломом, кража во время общественного бедствия, вооруженная кража,

1 Например, в первом уголовном кодексе ВКЛ — Судебнике 1468 г. из 25 статей 16 регламентировали различные правовые аспекты такого преступного деяния, как кража. В соответствии со Статутом ВКЛ 1529 г. кража рассматривалась как завладение чужой собственностью «злодейским таемным обычаем». Фактически это определение включало в себя любое противоправное завладение чужим имуществом, включая самовольную охоту и рыболовство в чужих имениях. См.: В1шнеусюА.Ф., Юхо Я.А. Псторыя дзяржавы \ права Беларуа у дакументах \ матэрыялах (са старажытных часоу да нашых дзен). М1нск, 2003. С. 101 — 111; Доунар Т.1. Развщце асноуных Ыстытутау гра-мадзянскага \ крым^альнага права Беларуа у ХУ-ХУ1 стагоддзях. М1нск, 2000. С. 166—167.

2 См.: Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. СПб., 1890—1907.

3 См.: Есипов В.В. Грех и преступление, святотатство и кража. СПб., 1894. С. 159.

4 Круглевский А.Н. Имущественные преступления: исследование основных типов имущественных преступлений. СПб., 1913. С. 116.

кража шайкой и т. п.)1. Однако эта новелла так и не была апробирована в связи с изменением общественного строя и правовой системы России в 1917 году.

Таким образом, в российской истории кража рассматривалась как тайное, ненасильственное похищение чужого имущества. Попытки объединить кражу и грабеж в один состав преступления, как это было в законодательстве ряда европейских стран того времени, были решительно отвергнуты сначала советским законодательством, а затем и наукой уголовного права.

В уголовно- правовой доктрине кража рассматривалась исключительно как тайное похищение чужого имущества, то есть когда преступник совершает похищение незаметно для потерпевшего и для других лиц или по крайней мере думает, что другие не замечают этого похищения, хотя в действительности обкрадываемый или другие это похищение видят2. Решающие значение для определения признака тайности придавалось субъективному критерию: похищение совершается тайно в том случае, когда виновный предполагает, что другие не замечают того, что он делает3. Советский законодатель считал тайного похитителя (вора) менее социально-опасным, чем грабителя (открытого похитителя). Тайное похищение вещи также состояло в том, что «виновный завладевал ею, нарушая тем самым чужое владение ею»4. Этим похищение отличалось от присвоения, при котором вещь находилась во владении виновного.

Итак, в разные времена советской эпохи кража рассматривалась как «тайное похищение имущества, находящегося в обладании, пользовании или ведении другого лица или учреждения», «тайное или открытое похищение личного имущества граждан»5, «тайное похищение государственного и общественного имущества», «тайное похищение личного имущества граждан», «тайное хищение чужого имущества». При этом на конструкцию состава кражи сильное влияние всегда оказывала политикоидеологическая доктрина, в результате чего в уголовном законодательстве практически с одинаковой диспозицией появились конструкции двух составов краж: устанавливалась ответственность за хищение личного имущества и за хищение общественного или государственного имущества. Кроме того, в советском уголовном праве определенным образом были упрощены квалифицированные составы кражи. Следует также отметить, что сохранившиеся конструкции и стереотипы советской уголовноправовой доктрины очень плотно укоренились в сознании современных криминалистов и по большому счету по настоящее время рассматриваются как единственно правильный взгляд на проблему тайного похищения чужого имущества.

Необходимо констатировать, что вот уже долгое время характерный признак, отличающий кражу от других имущественных посягательств, состоит в тайном способе действия. Это стародавнее начало сохранено лишь в русском (советском, российском) праве. Оно чуждо французскому праву, в котором термин vol означает всякое злонамеренное похищение чужой движимой вещи; его не знает и английское законодательство, где понятие larceny издавна заключает в себе различные способы имущественного похищения; даже германское право, построенное на том же принципе, что и древнерусское, исключило из diebsthal признак тайного похищения, определяя это деяние, как всякое «взятие чужого движимого имущества из фактического обладания или охраны другого лица, с намерением противозаконного присвоения». Современное уголовное законодательство стран западной Европы (Голландии, Швеции, Швейцарии и других стран) не указывает на тайность совершения деяния, а под кражей понимает незаконное присвоение (забирание) любой собственности, принадлежащей другому лицу, если данное деяние повлекло убыток.

Исходя из понимания кражи как тайного способа действия, наше законодательство поставило признание его наличия в зависимость от одного из следующих условий: 1) субъективного — похититель должен предполагать, что его преступное действие незаметно для других, и 2) объективного — потерпевший или окружающие его лица не должны сознавать факта преступного изъятия имущества.

Таким образом, анализ развития уголовного законодательства в области установления уголовной ответственности за кражу позволяет выделить ряд характерных закономерностей, присущих краже как специфическому способу имущественного преступления:

— большинство западноевропейских государств взяли в качестве образца уголовно-правового запрета, устанавливающего ответственность за кражу, римское понятие furtum, в результате чего кража рассматривается в широком смысле (как воровство, похищение), и современное законодательство западных стран не знает деления на тайное и открытое завладение чужим имуществом;

1 См.: Познышев С.В. Особенная часть русского уголовного права (сравнительный очерк важнейших отделов Особенной части старого и нового уложений). 3-е изд., исправл. и доп. М., 1912. С. 213—226.

2 См.: ГернетМ.Н. Имущественные преступления. М., 1925. С. 4—5.

3 См.: ЖижиленкоА.А. Преступления против имущества и исключительных прав. Л., 1928. С. 70.

4 Исаев М.М. Имущественные преступления. М., 1938. С. 24.

5 Указ Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. не разделял тайный и открытый способ хищения и объединял их в один состав преступления. Об истории развития советского уголовного законодательства об ответственности за кражу см.: Михайлов М.П. Уголовная ответственность за кражу личного имущества и разбой (по советскому праву). М., 1958. С. 7—34.

— характерной чертой эволюции уголовного законодательства об ответственности за кражу в русском праве было постоянное стремление законодателя дифференцировать ответственность за данное преступление. Основаниями для этого служили либо предмет кражи, либо признаки, относящиеся к субъективной стороне преступления, размер похищаемого имущества, форма собственности и т. д.1 В этом отношении уголовно-правовые запреты были казуистичны и характеризовались чрезмерной детализацией;

— советский законодатель воспринял и еще более детализировал понятие кражи как тайного похищения чужого имущества. Это проявилось не только в системе раздельной охраны государственной (общественной) и частной собственности, но и в детализации ситуаций, относящихся к тайному похищению, расширению круга субъектов этого преступления за счет расширительного толкования термина «владение имуществом»;

— феномен кражи имеет особый смысл, так как уже на протяжении долгого времени, фигурируя практически в неизменной обрисовке, кражи больше чем другие преступления влияют на характеристику имущественной преступности.

1 См.: Кучерук В.И. Кража и ее уголовно-правовая характеристика: автореф. дис. . канд. юрид. наук. Ставрополь, 2005. С. 7; Пантюшин И.С. Кража имущества граждан: уголовно-правовые и криминологические аспекты: автореф. дис. . канд. юрид. наук. Тамбов, 2009. С. 16—17.

Римское право. Ч. 2

Ответственность за деликт была исключительно имущественной вне зависимости от его характера, личного или материального. Эта ответственность могла распространяться как на возмещение прямого вреда, так и косвенного, прямых и косвенных убытков. Конкретные размеры устанавливались индивидуальными исками. Причем, произвольно устанавливать сумму и размеры возмещения ущерба было нельзя. Ответственность выражалась либо в точно обозначенной предписаниями закона сумме, либо в кратной сумме ущерба. В случае совершения деликта несколькими лицами ответственность определялась принципом кумуляции, т.е. каждый участник нес ответственность в полном объеме. В отличие от договорного обязательства ответственность по деликтному обязательству не передавалась по наследству, т.е. наследник правонарушителя не нес ответственности, за исключением тех случаев, когда ему поступало какое-то имущество, полученное в результате деликта. Тогда он отвечал в размере обогащения. Наследникам потерпевшего предоставлялось право требования с нарушителя лишь по нарушениям материальных прав. Иски по личной обиде предоставлялись только обиженному, но не его наследнику.

Виды деликтов. Главнейшими видами деликтов, которые выделяло римское право, были случаи нанесения личной обиды, кража личного имущества, неправомерное уничтожение или повреждение чужих вещей.

Неправомерные действия в отношении отдельной личности римское право квалифицировало как обиду (iniuria, что значит «не по праву»). Ее содержанием были материальные, т.е. выраженные вовне действия одного лица в отношении другого, нарушившие достоинство или телесную неприкосновенность, или то и другое вместе. Как говорили римские юристы: «Обида совершается вещью или словом; вещью состоит в ударе рукой, словом — без руки».

Самым тяжким видом обиды считалось членовредительство (membrum ruptum), менее тяжким — повреждения внутренние (os fractum), еще менее серьезным — побои и т.д. Особой оценке подлежало оскорбление, так как не всякие намеренные слова могли считаться таковыми.

Ответственность за обиду в древнейшую эпоху предполагала точную в смысле таксации сумму штрафа соответственно подвиду iniuria. За членовредительство первоначально предполагалось возмездие по принципу талиона, если не договорятся о выкупе, за остальные телесные повреждения -300 ассов и 25 за оскорбление. Со временем стала очевидной недостаточность такой формы возмещения, поскольку номиналы штрафов веками оставались неизменными, а инфляция обесценивала деньги. Кроме того, формальная оценка не могла учесть всех субъективных моментов нанесения «обиды». Поэтому по эдикту претора со второй половины II века до н.э. истец получил возможность сам обосновывать имущественный размер претензии по обиде, который корректировался претором. «Atrox (ущерб) оценивается сообразно действию, месту или лицу», т.е. на квалификацию обиды, как тяжкой или менее тяжкой, стал влиять не только причиненный вред, но и место нанесения обиды (например, при скоплении народа), и характер действий.

Важность индивидуального оформления правового требования в случае инъюриа усугублялась необходимостью постоянства личного восприятия. «Нельзя считать претерпевшим того, кто однажды согласился с подобным действием». Иначе говоря, однажды не предъявив иск по поводу конкретной обиды, лицо утрачивало в дальнейшем право предъявлять кому-либо иск по поводу аналогичных действий.

Кража (furlum) квалифицировалась как противоправное посягательство на имущество частного лица. Но понятие furtum в римском праве было гораздо шире современного понятия кражи. Оно охватывало не только похищение чужого имущества, но и кражу пользования (furtum usus), когда осуществлялось корыстное, намеренное пользование вещью при отсутствии на то права (например, использование вещи, принятой на хранение); кражу владения (furtum possesjionis) когда залогодатель произвольно овладевал собственной вещью, в этом случае получалось, что собственник совершал кражу собственной вещи; кражей считалось также изменение пользователем узуфрукта хозяйственного назначения вещи.

По определению римского юриста Павла: «Кража — это изъятие вещи, совершенное по обману, с целью обогащения, будь то изъятие самой вещи, или пользования, или владения ею». Таким образом, кражу совершал любой индивид, пользующийся вещью без воли хозяина, а не только тот, кто явно уносил чужую вещь. Объектом кражи могла быть любая движимая вещь, но только телесная и не принадлежащая к категории бесхозных. Действия субъекта должны выражаться в определенном изменении материального отношения к вещи: унос, увод, удержание, использование отданного на хранение и т.п., и эти действия должны были совершаться против воли истинного собственника или обладателя вещи (украсть можно не только у полноправного собственника, но и у юридического обладателя вещи).

Посягательство на вещи, находящиеся в общественной собственности, рассматривалось как уголовное преступление.

Уже законы XII таблиц различали явное воровство, когда вор был пойман с поличным (furtum monifestum), и тайное воровство (furtum пес manifestum). Критерий «открытости», «явности» совершения кражи не являлся общепризнанным в римском праве. Одни юристы считали таким критерием поимку правонарушителя во время совершения кражи, другие — если просто вор был застигнут на месте преступления, третьи — если вор отнес вещь для себя в укрытие, четвертые -если правонарушителя видели с украденной вещью в любом месте. Первоначально воровство каралось бичеванием и передачей вора под власть пострадавшего, позже последнее было заменено на четырехкратное возмещение ущерба. В случае ночной или вооруженной кражи вора можно было убить на месте.

Неявной кражей считалось любое иное похищение имущества, т.е. наказывалось или обнаружение краденого, или обнаружение неправомерных действий в отношении чужих вещей. Этот вид карался двухкратным к стоимости вещи штрафом. Подвидами кражи признавались случаи, когда украденная вещь обнаруживалась при обыске дома подозреваемого в присутствии свидетелей, так называемое обнаружение кражи (furtum conceptum), и скрытая кража (fur-turn oblatum), кода вещь оказывалась подброшенной другому лицу с целью скрыть подлинного вора. Оба эти подвида кражи влекли трехкратный штраф от стоимости вещи.

В конце классической эпохи с точки зрения последствий и санкций к краже стали приравнивать грабеж (rapina), т.е. открытое и явное отнятие кого-либо имущества, прежде всего, денег. По иску, введенному претором Лукуллом в 76 г. до н.э., грабеж карался четырехкратным штрафом от стоимости имущества или возмещением ущерба, если иск был подан по истечении года со дня совершения.

Незаконное посягательство на чужое имущество выражалось не только в его корыстном присвоении, но и в виновном уничтожении или повреждении чужих вещей. Отдельные частные случаи такого рода деликтов были сформулированы еще в законах XII таблиц. С изданием в 286 г. до н.э. закона Аквилия был установлен общий деликт повреждения чужих вещей, сформулированный в первой и третьей главах закона. Первая глава предусматривала ответственность за убийство чужого раба или скота в размере максимальной цены уничтожаемой вещи. В третьей главе устанавливалась ответственность за повреждение любых вещей в размере наивысшей стоимости за последний месяц. В законе предусматривалась ответственность только за прямой ущерб, нанесенный в результате физических действий виновного — dam-num corpore corpori datum, т.е. ущерб, нанесенный телом телу.

Со временем в иных случаях стали применять иски по аналогии, а также учитывать косвенный ущерб.

Обязательства как бы из деликтов (квазиделиктов)

Придавая большое значение регулированию деликтных обязательств, римское право тем не менее не выработало общего принципа, что всякое виновное причинение имущественного вреда порождает деликтное обязательство, а пользовалось перечнем честных деликтов. Но в некоторых случаях обязательство возникало из недозволенного действия, но при таких обстоятельствах, когда не существовало ни одного из предусмотренных нормами права деликтов. Со временем сформировалась группа так называемых квазиделиктных ситуаций. Критерий отбора ситуаций в эту группу до сих пор остается неясным. Наибольший интерес представляют следующие:

— ответственность судьи за ненадлежащее осуществление судопроизводства, наступавшая не только за ущерб, вызванный принятием по небрежности или недобросовестности неправильного решения, но и за ненадлежащее выполнение всех других возложенных на судью функций, например, отсутствие судьи в день разрешения возникшего спора;

— ответственность за вылитое и выброшенное, которую независимо от своей вины нес хозяин помещения, если совершенные действия причиняли вред объектам, находившимся на улице; ответственность по данному иску была различна, исходя из характера причиненного ущерба: за поврежденное имущество собственника присуждалась двойная цена, за ранение свободного человека взыскивался штраф «по справедливой» оценке судьи, в случае смерти свободного человека взыскивался штраф в размере 50 тысяч сестерциев;

— ответственность за поставленные и подвешенные в этом помещении предметы, если они своим возможным падением угрожали ущербом находившимся на улице вещам, скоту, рабам или свободным; по иску в этом случае взыскивали штраф в 10 тысяч сестерциев;

— ответственность владельцев кораблей, постоялых дворов и конюшен за действия своих слуг, если те совершили кражу или причинили имущественный вред.

Еще по теме:

  • Программа судебная власть Программа судебная власть Цель программы – состоит в организации углубленной профессиональной подготовки будущих сотрудников судебной системы, прокуратуры и других правоохранительных государственных и негосударственных органов и организаций к […]
  • Выписать из дома сына без согласия Выписать сына из дома без его согласия У Вас только один выход. Выписать его в судебном порядке согласно п.4 ст. 31 и ст. 35 ЖИЛИЩНОГО КОДЕКСА РФ и п. 31 Постановления Правительства РФ от 17 июля 1995 г. N 713 "Об утверждении Правил регистрации и снятия […]
  • Штрафы гибдд коап Таблица штрафов ГИБДД 2018 года Штрафы за нарушение ПДД с изменениями от 8 июля 2018 года. Представляем Вам таблицу штрафов ГИБДД 2018 года. Штрафы накладываются на водителей за нарушения правил дорожного движения. При желании Вы можете ознакомиться с […]
  • Ч1 ст 223 гк рф Статья 222. Самовольная постройка 1. Самовольной постройкой является здание, сооружение или другое строение, возведенные, созданные на земельном участке, не предоставленном в установленном порядке, или на земельном участке, разрешенное использование которого […]
  • Закон о полиции аудио версия Закон о полиции аудио версия Озвученная версия Федерального закона "О войсках национальной гвардии Российской Федерации" (аудио версия) №226-ФЗ от 03.07.2016г. Данный закон принят Государственной Думой РФ 22 июня 2016 года. Одобрен Советом Федерации 29 июня […]
  • Рождение ребенка в германии гражданство ПРАВОЗАЩИТА ОНЛАЙН Второе гражданство для ребенка: вопросы остаются В 2014 году в Германии вступили в силу поправки к Закону о гражданстве. Многие жители страны с мигрантским прошлым хотели бы сохранить возможность второго гражданства для своих детей. […]